Вместо меня

blogger

2011-07-11T12:30:00.001+03:00

test

Секрет счастья

2010-01-26T23:16:00.001+02:00

Я люблю придумывать людей. Самых разных — сумасшедших водителей автобусов, юных медиумов, падших ангелов. Иногда их судьбы переплетаются в удивительный узор видный лишь мне одному. Не хватает умения, слов и терпения рассказать всю историю от начала и до конца. Не хватает выразительных средств, не нравится результат выходящий из-под пальцев. Мне понадобилось некоторое усилие чтобы выкристаллизовать одну маленькую историю. Она немножко цепляет другие, которые, надеюсь, тоже получится рассказать. Со временем. Не сейчас. Сейчас я хочу поделиться судьбой одного человека. Это Оля и она нашла секрет счастья.

Она была счастлива. Она прожила долгую жизнь и была счастлива. Летом к Оле приезжали внуки. С криками «Бабушка, бабушка!» они носились вокруг, а она вспоминала собственное детство. Это была долгая и сложная жизнь. А сейчас Оля, сидела в летнем домике, откинувшись на спинку кровати и наслаждалась покоем. Она была счастлива.

Сразу после института, Оля уступила ухаживаниям, робкого темноволосого юноши, а спустя год они поженились. Не все было гладко. Притирались друг к другу, ругались, всякое бывало...
Однажды к Сергею должна была приехать знакомая и он попросил разбудить его в шесть утра — будильников муж никогда не слышал. В то утро не услышала будильник Оля. Сергей проспал на полтора часа и она получила свой первый синяк. До этого синяков не оставалось.
К его интрижкам на стороне, Оля привыкла очень быстро, а редкий, блёклый секс доставлял ей скорее неудобства, чем наслаждение. Юношеская страсть прошла очень быстро. Когда спустя полгода после свадьбы она узнала, что Сергей изменяет ей с лучшей подругой, она напилась и, хохоча, шаталась по улицам. Только чудом не попала в «психушку». После этого Оля ни разу не хотела секса с мужем. Соглашалась на его заигрывания, стонала, изображала страсть. Но ничего кроме скуки не испытывала. «Быстрее бы кончил», — думала она, глядя в потолок или стену.

Вспомнилась Ира. Та самая бывшая лучшая подруга. Оля не держала на нее зла. Скорее жалела. Девушка давно уже как умерла. И судя по всему, умерла плохой смертью.Её голову нашли без носа и ушей в лесу. Позже были найдены почти все остальные части тела. Спустя месяц родителя выдали ее останки для погребения. Сергей на похороны не ходил.

Оля порывалась уйти несколько раз. Только каждый раз думала, как явится к родителям и скажет: «Мама, папа, я ошиблась. Я его не люблю». Каждый раз родители в ее голове отвечали одно и то же. Мать говорила: «Дочка, надо! Что люди скажут? Вот мы с твоим отцом 50 лет прожили...», а отец так и вовсе был на стороне мужа. Сам державший жену в ежовых рукавицах, он исповедовал религию патриархата: «Бьёт? Значит сама виновата». Оля закрывала глаза и терпела. «Мы все выдержим вместе. Мы пройдем через все».

Теперь, оглядываясь назад, она понимает, что они все выдержали и прошли. Вместе. Почти все они прошли вместе. Теперь Оля была абсолютно счастлива. До этого времени они спали в одной кровати (когда Сергей ночевал дома). Многие пары на старости лет расходятся по разным комнатам. У них этого не было. Вместе. Всегда вместе. И сейчас сидя рядом с мужем, Оля была счастлива — она смогла. Это было сложно, но она смогла.

Со стороны они вообще казались идеальной семьёй. Сергей не пил (то есть пил, конечно — все пили, но почти никогда не напивался), а бил он ее всегда трезвый и без синяков. Жили они в достатке — на Новый Год ездили в Париж, а летом на Красное Море.
Через пять лет после свадьбы Ольга забеременела. Ни тени сомнения не было в её глазах, когда она вошла в кабинет врача. К тому времени она ещё надеялась бросить Сергея, а ребенок намертво привязал бы её к мужу. Несостоявшемуся отцу она ничего не сказала — посчитала, что это её проблемы. По дороге из больницы — купила продуктов на ужин.

Через два года, когда надежды не осталось, она все-таки родила. Боялась за судьбу ребенка с таким отцом, но все-таки родила. Может быть потому, что он был не от Сергея. Случайная мелкая интрижка. Первая и последняя в ее жизни. Зато мужа как подменили. Бить он ее перестал, стал очень заботливым и ласковым. Стал больше работать и его карьера резко пошла в гору. Только вот интрижки не оставил, но на них Оля всегда закрывала глаза.

Во время беременности она в последний раз думала об уходе. И поддержи ее родители — кто знает, может быть и ушла бы. Но сейчас это уже не важно. «История не знает сослагательного наклонения». Никто не знает, как повернулась бы ее жизнь. Главное что теперь она абсолютно счастлива. Что-то тёплое скатилось по Олиной щеке, но она не обратила на это внимания. Глаза закрылись — она ушла в воспоминания.

Примерно в то же время Сергей завел на даче пчёл. Он знал, что у жены аллергия на пчелиный яд, но все равно завёл. Оля не спрашивала зачем, к тому времени она отвыкла задавать вопросы. Теперь на дачу Сергей ездил сам. Когда у Димы начали резаться первые зубки, муж уехал на дачу жить. Оля не винила его за это. Все же, он много работал и ему нужно было отдыхать ночью. Мама тогда очень помогла ей, по очереди они вставали к ребенку, грели смесь, кормили. Приезжая с дачи на выходные, Сергей привозил мёд. Это был самый замечательным мёд, который Оля ела в своей жизни. Тот самый «кусочек лета» из старого мультфильма.

Спустя два года после рождения сына, они решили усыновить дочку. Сколько ни старались — завести своих детей не получалось. Иногда Оля думала, что виной тому тот аборт. Отказавшись один раз от их ребенка, она отказалась навсегда.

Сейчас она думала иначе. Не смотря на то, что многочисленные проверки и врачи говорили, что с обоими все в порядке, она думала, что дело в ней. Сейчас она была счастлива, что так и не получилось завести общих детей. Сейчас она была уверена, что её организм всеми силами сопротивлялся его сперме. Яйцеклетка не пропускала сперматозоиды. Она благодарила Бога за то, что так и не позволил ей зачать еще раз.

Надюшку они выбрали в первый же визит в Дом Малютки. Только подойдя к кроватке и увидев огромные голубые глазищи, они сразу же решили, что хотят именно эту девочку. Они были самыми счастливыми родителями на Земле когда прошли через всю тягомотину с документами и проверками. Оля и сейчас была такой. Самой счастливой мамой на земле. Не смотря на то, что Сергей не переносил детский плач, он никогда не устраивал скандалов. Просто уходил ночевать на дачу. Оля не жаловалась. Так ей было даже спокойнее.

Она вспомнила, как волновалась за детей и не отпускала их ни на шаг. Все боялась, что кто-то украдет или они потеряются. Сергей только смеялся и говорил, что малюткам досталась «гиперопекающая» мама.

Оля старалась не замечать запах женских духов, витавших вокруг мужа, когда тот возвращался вечером с работы. Это было просто. «Всем нужно как то расслабляться», — говорила она себе. Оля расслаблялась в книгах, в музыке. Не смотря ни на что, страсти к мужу она так и не испытывала. Кое-что, уйдя однажды — уходит навсегда.

Почему-то сейчас Оле вспомнилось, как однажды обнаружив на воротнике помаду, она пошутила, что Сергею нужно быть более осторожным со своими любовницами, а то жена скандал закатает. Он тогда рассмеялся и сказал, что нет у него никаких любовниц, она его единственная любовница. И столько искренности и нежности было в его словах, что Оля поверила. Поверила навсегда. Запах, помада... Все это можно было объяснить. Если бы кто-то её тогда спросил, любит ли ее муж, она бы не колебалась бы. Ответила бы: «Конечно!».

Оля была счастлива. Теперь она поняла, что счастье это не то, что ты думаешь, а то, что чувствуешь. Можно иметь все на свете, думать, что счастлива и врать самой себе. Твоя жизнь — это не то, что ты думаешь. Твоя жизнь — это то, что ты есть. Сейчас она была счастлива. Каждой клеточкой своего тела она ощущала это счастье.

Однажды Дима (тогда ему было пять или шесть лет) проснулся среди ночи со страшными криками. Он кричал, что-то о мертвой тёте и никак не мог успокоиться. Сергей взял его на руки и унес в другую комнату. Там он ходил с ним, рассказывал сказки, успокаивал до самого утра. Под утро ребенок успокоился. Через два дня точно так же проснулась Надя. Сергей успокоил и её, а утром уехал на дачу на неделю.

Только спустя годы Оля могла признаться себе, что была рада его отъездам. Уезжая на взводе, Сергей возвращался переполненный нежности. «Работа на земле успокаивает», — думала она. Работа...

Перед отъездами неспокойно было и Оле. Её тоже мучили кошмары. Не все из них она могла вспомнить, но один, самый яркий не могла забыть даже через много лет. Девушка, почти еще девочка, за шею прикованная цепью к стене подвала. Без кистей и лодыжек. Над корытом из тех, в которых подают корм свиньям.

Мелькавшую было мысль, о том, что это она и есть, что это ее жизнь, Оля старательно гнала прочь. У них образцовая семья — верила она. Никто не может упрекнуть ее в том, что она плохая жена.
Она хорошая жена. Она заботится о муже и о детях.

О да, от этой мысли хотелось смеяться, но смеяться было больно. Она обо всем позаботилась. Не открывая глаз, Оля провела рукой по щеке. Щека была липкая.

Когда Диме было четырнадцать или пятнадцать лет, пропала его одноклассница. Оля помнила эту девочку, не по годам развитая и очень доброжелательная, она пару раз заходила к ним в гости. Девочку так и не нашли, а Сергей полгода возил детей в школу по утрам и забирал вечером. Перестал только тогда, когда в новостях передали, что поймали убийцу. В школе говорили, что это был физрук. Говорили, что он вечером напал на какую-то девочку. Та оказалась «подсадной уткой» и его тут же на месте скрутили. Через несколько дней его нашли в камере задушенным — он оторвал край рубашки и сплел удавку. А может быть ему кто-то помог. Наверное, даже не он был убийцей, потому что спустя неделю пропала девочка из соседнего двора. Сергей сказал, что оставаться в городе детям опасно и увёз на дачу. Через две недели они вернулись совсем другими. Не испуганными и затравленными, а спокойными и уверенными в себе. Они даже попросили не возить их в школу, пообещав, что всегда будет ходить вместе. Оля ни за что бы их не отпустила, но муж умел настоять на своем и разрешил детям добираться до школы и домой самостоятельно.

Когда дети поступили в институты и разъехались, у Оли стало много свободного времени. Она занялась плетением макраме и вышиванием, а Сергей все так же ездил на дачу. Почти все каникулы дети проводили там же. Если Оля немного и ревновала, то старалась побыстрее избавиться от этого чувства. Все-таки хорошо, что дети общаются с отцом, не то, что она со своим.

Однажды она решила сделать всем сюрприз и поехала на дачу никого не предупредив. Немного поплутала меж одинаковых домиков, ведь была здесь очень давно, но все же нашла нужный. Очень удивилась, не найдя никаких ульев. Даже вернулась к началу улицы, подумав, что в очередной раз заблудилась. Но нет — все было правильно. Подъехав к дому во второй раз — увидела на крыльце Сергея. В руках он держал нож. И руки и нож были в крови. На долю секунды Оля испугалась: «Дети! Он что-то сделал с детьми». Но вот заметила их идущих от реки к дому. У Димы в руках была удочка, а Надя несла садок с рыбой. Тогда Оля поняла, что Сергей просто чистил рыбу и, услышав мотор ее машины, вышел на крыльцо как был — с ножом и грязными руками. От пережитого страха и от радости встречи с детьми она забыла спросить его о пропавших ульях.

Оля опять улыбнулась, испытав при этом резкий приступ боли где-то в груди. Кто знает, как бы все обернулась, спроси она, куда делись пчёлы. «Стал бы он оправдываться? — подумала она. — Или наоборот, перешел бы в нападение?» Её ладонь сжала рукоятку ножа. Подлинный секрет счастья, это чувствовать биение жизни. Не многие знают об этом. Оля знала.

Когда Надя родила двойню — было сложно. Без отца, сразу после института, но она отказывалась от маминой помощи. Говорила, что сама со всем справится. И ведь справлялась. Лишь изредка Сергей с Олей приезжали повозиться с малышами. И то всегда дочка была рядом. Обидно было, только что росли в «неполной семье». Оля даже всплакнула как-то, когда они Сергея папой назвали. Сейчас она уже не плакала — слёз не было. Сейчас она улыбалась.

Во второй раз приехала Оля на дачу без предупреждения и увидела внуков, собирающих клубнику за домом. Как будто молния вспыхнула у нее в голове. Пазл, который она называла жизнью, внезапно собрался в цельную картину. Дети не росли без отца — он всегда был рядом. Сергей не бил её потому что боялся. Пчёл никогда не было. Он прятался от неё на даче. Соседские девочки и мальчики гибли не просто так. Собственные дети сбежали. А ведь она просто защищала их. Она поняла, кто был тем самым маньяком. Сколько было таких убийств, о которых не говорили в новостях и не писали в газетах? Скольким еще предстоит умереть?

На последний вопрос у Оли был ответ. Она прошла на кухню. Там Надя как раз готовила обед. Не ожидавшая приезда матери, она не успела ничего сказать, когда та молча взяла у нее из рук нож и так же молча полоснула по горлу. Всего один удар. Оля подхватила дочь и нежно уложила его на пол. Пошла дальше. Сын стоял спиной к двери. В ушах наушники от плеера. Он смотрел на грядки с клубникой и на племянников. «Племянников ли? — спросила Оля, нанося и ему удар ножом в шею. — Детей? Кто они тебе? Может братья?» Так же ловко подхватила обмякшее тело сына. Усадила на пол, оперев спиной о диван. Когда мать вышла из комнаты, Дима завалился на бок.
Оля была вся залита кровью, когда поднималась по лестнице. Но не видела и не осознавала этого. «Они врали мне, они все это время врали мне, — стучало у нее в голове. — Не было никакой семейной идиллии. Небось, подсмеивались за глаза...» Сергея она нашла в спальне. Все было проще некуда.
Внезапно ей захотелось обнять его, разбудить, спросить, как раньше: «Любишь?» и услышать искреннее: «Люблю, дорогая». Но уже не будет как раньше. Никогда.

Оля села на кровать рядом с мужем, взяла его за руку, от чего тот стал просыпаться. Когда Сергей открыл глаза, она медленно провела ножом по его горлу, вскрывая вены, артерии и гортань, как делала это не раз за прошедшие сорок лет. Смотрела в глаза мужа, пока они не остекленели. Ни единого крика не раздалось в доме. Подергивалась Надя на полу кухни, кровь Димы бесшумно выливалась на ковер в гостиной, Сергей тихо хрипел.
Оля, сидела, откинувшись на спинку кровати в летнем домике, наслаждалась покоем и переосмысливала прожитую жизнь. Жизнь, в которой она защищала мужа от всех этих женщин, защищала сына, дочь... Она была счастлива, потому что теперь им никто не мог причинить вред. Она была счастлива, не смотря на то, что в груди клокотало. Снова подумала о внуках: «Нужно встать и выйти к ним». Когда начала подниматься, сердце свело судорогой, резкая боль сжала лёгкие. Оля откинулась назад и захрипела, как за минуту до этого хрипел муж. Через минуту она была мертва.

Живи

2007-09-11T14:25:00.000+03:00

Цок-цок. Я слышу, как ты выходишь из лифта. Сейчас ты откроешь сумочку, позвенишь ключами. Ты честно каждый раз пытаешься открыть этот глупый замок, в который ключ нужно вставить и сильно надавить на него. Никогда не понимал, кто же мог придумать такую глупость. Каждый раз, когда я слышу звон ключей, я думаю, что его надо смазать. Думаю, чтобы через пять секунд об этом забыть. У тебя опять не получится его открыть и ты позвонишь. Обычно я открываю дверь и ты тут же обвиваешь руками мою шею. Мы долго не можем оторваться друг от друга. В конце концов, ты делаешь шаг назад и хитро с прищуром смотришь на меня. Я все время думаю спросить, что же этот прищур должен означать, но радость от твоего прихода лишает важности сей вопрос и я его не задаю. Иногда ты проходишь на кухню, если принесла продукты, иногда идем в спальню. Мы готовим или занимаемся любовью.

Потом мы говорим. С тобой можно говорить обо всем на свете. Ты читала едва ли не больше меня, ты разбираешься в музыке, как не всякий музыкальный критик, ты умеешь думать и видишь саму суть любого вопроса. Но все наши разговоры сводятся к одному: "как хорошо снаружи". Ты часами можешь рассказывать... Нет, не рассказывать - петь, петь о том, как хорошо играть в снежки, гулять под дождем, вдыхать запах свежескошенной травы или шлепать по лужам. Ты рассказываешь о том, как ходила в лес или купалась в реке. Как лепила с детворой во дворе снежную бабу или высаживала цветы под окном. Я буду слушать тебя и улыбаться. В ответ я могу только улыбаться и пожимать плечами. Когда-то и я играл в снежки и ходил в лес. Когда-то я плавал быстрее всех своих друзей и больше всего в жизни любил пешие прогулки за город, которые вполне могли затянуться на пару дней. И было-то это каких-то пару лет назад. А потом..

Теперь все по-другому. У меня никого кроме тебя не осталось. Поговорить я могу только с тобой. Если бы не ты всё, что я бы говорил вслух, было бы "спасибо" курьерам, доставляющим продукты и книги. Ты - та единственная ниточка, которая связывает меня со всем внешним миром. Ты тот единственный человек, который держит меня здесь. Зачем жить тому, у которого никого нет? Зачем жить одиночке, о существовании которого не подозревают даже соседи? Зачем жить, когда ты никому не нужен?

Я знаю, ты хочешь, чтобы я стал таким как раньше. Ты говоришь, что скучаешь о наших прогулках под дождем и побегах от всех и вся в какой-нибудь незнакомый город.

Мне не от кого больше бежать. От всех от кого я мог убежать, я уже убежал. Я закрылся в своем маленьком мирке, в своих четырех стенах и боюсь выйти наружу. Мысль о том, что я увижу более одного человека и кто-то из них заговорит со мной, внушает суеверный ужас. Наверное, так наши предки страшились ангелов и демонов... Хотя нет. Они могли объяснить свой страх, демоны и ангелы были выше их, сильнее, крыластее и зубастее. А я свой страх объяснить не могу. Когда-то давно врач говорил, как называется эта болезнь, но я уже забыл. Теперь все, что у меня осталось это ты - тоненькая, но крепкая ниточка.

Я не пойду открывать дверь. Я думаю, что ты права и снаружи действительно очень хорошо. Ночью прошел дождь и сейчас там пахнет... Я помню, как пахло у бабушки в деревне после грозы. Запах мокрой пыли и озона. Наверное, в городе пахнет не так. Я забыл, как пахнет в городе после дождя. Я помню наши прогулки под дождем. Я никогда тебе не говорил, но я помню. Помню, как намокла твоя белая блузка и я дал тебе куртку. Помню, как мы шли под холодным майским ливнем, а прохожие на нас непонимающе косились - нам было жарко..

Ты не можешь открыть замок и звонишь в дверь.
Я помню, как мы гуляли зимой по ботаническому саду - мы играли в снежки и валялись в снегу как дети. Как-то мы попробовали слепить снежную бабу, но оказалось, что на улице слишком холодно и снег не лепится. А мы этого и не замечали.

Ты снова звякаешь ключами, пытаясь открыть дверь.

Я помню, как мы однажды заблудились в лесу и блуждали до самого вечера. Почему-то нам казалось забавным потеряться ото всех навсегда. Мы мечтали, как выйдем в совсем другом мире, где не будет кроме нас ни одной живой души. Нам не был нужен никто.

И снова звонишь.

Я вспоминаю, как опавшая листва была нам постелью и склонившиеся деревья закрывали нас он посторонних взглядов. Мы любили друг друга и весь мир замирал вокруг.

И снова звякаешь ключами.

Сейчас зазвонит телефон и я нажму отбой.

Я знаю, что тебе будет плохо. Я не хочу слышать твои слезы. Тебе будет плохо, но это пройдет, девочка. В твоей жизни еще будут и майские ливни и прогулки по лесу. Ты забудешь меня, ниточка. Ты снова будешь играть в снежки и бегать по лужам. Я не смогу стать таким, как раньше. Не смогу. Живи без меня, любимая. Ты сможешь.
А я без тебя - нет.

Сказка о говорящей рыбе

2006-11-15T22:38:00.000+02:00

Жила-была говорящая рыба. Была она давно, задолго до нашего с вами рождения. И жила далеко – там, где ни вы, ни я не были и, скорее всего, не будем. Да в прочем и не важно это – где и когда она жила. Главное, что было это.

Впрочем, нет. Соврал я. Важно где она жила. Жила она в озере. В ма-а-аленьком озере. Дети, которые жили рядом с озером, переплывали его каждый день (а там было тепло, где жила наша говорящая рыба) и их мамки совсем не волновались - озеро было к тому же и неглубокое. Так, не озеро – озерцо.
Откуда появилась там говорящая рыба – никто не знает. Но шел как-то один мужик домой поздно ночью мимо этого озерца… Нет, не пьяный шел. Там где говорящая рыба жила вообще пьяных не было. Никто не знает почему, но не было. Рыба говорящая была, а пьяных не было.
Так вот, шел этот мужик домой и услыхал, вдруг, как поет кто-то на берегу. «Ну, - думает,- наверное, девка, какая искупаться голышом среди ночи решила. Пойду-ка, погляжу кто это. Авось и мне чего обломится». Мужик этот, надо сказать, хоть и женатый был, но уж очень был любитель по женской части. И сейчас он шел и думал чего бы такого жене своей рассказать, чтобы за порогом спать не оставила. Впрочем, жена его любила. Знала, что гуляет, а все равно любила. «Любовь зла, - говорили там – полюбишь и бобра». Это так говорили, потому что козлов у них не было. И пьяниц. Рыбы говорящие были, бобры были, а пьяниц и козлов не было.
Вот свернул наш мужик поближе к озеру, смотрит, а там - девка стоит в одной сорочке и, задравши голову, песню поет. О звездах, о луне, о чем обычно поют. Признал тут мужик, что это юродивая – была у них такая – которая, значит, с деревьями разговаривает, с цветами, говорит, что они все знают, и ей рассказывают – от того и радостно ей, что она тоже все знать будет. Смекнул тут мужик, что их двое всего на берегу, да и кто потом юродивой поверит? Употребил он ее, значит, и пошел себе домой. Только чуть отошел – слышит, а она о нем поет. Страшно ему стало. Испугался он, что, а вдруг поверят. Одно дело по бабам шастать, которые совсем не против, а другое – юродивую испортить. Ведь могут и обидеться. Могут и не понять. Решил он тогда вернуться и притопить девку. Чтобы лишнего не болтала. Мужик он был сильный, работящий. Правильный, в общем, мужик, решительный. За таким, - говорят, - как за каменной стеной. Решил – сделал. И пошел домой, насвистывая. Жена его и не бранила, что поздно пришел, говорю же – любила потому что. В дом завела, обогрела, накормила, приласкала, как водится.
Утром вышел мужик на крыльцо. Хорошо ему, радостно. Хороший мужик был, умел радоваться. Да и чего не порадоваться, коли солнышко светит, птички поют, жена по кухне хлопочет. Детишки вот-вот проснутся, бегать начнут, смеяться будут, тоже, значит, радостные. Хорошо живется, коли семья большая да счастливая.
Смотрит мужик на озеро, а там уж и люди собрались. «Ну, - думает, - маленьким камнем я девку привалил. Разбухла и сплыла, растакая. Надо хоть пойти поглядеть».
Справный мужик был - быстро собрался. Одна нога здесь – другая там. Стоит уже возле озера и высматривает, как девку вытаскивать будут. Только все не вытаскивают мужики, а сами на что-то глядят. Да детишки, которые раньше проснулись, бегают кругом и галдят.
Только хотел, было и наш мужик протолкаться вперед - поглядеть, что же там такое, как видит – юродивая в толпе ходит и не помятая вовсе, и живая. И не привыд какой - люди ее видят, дорогу уступают. «Ну, - думает мужик, - приснилось мне все. Не пела она тут ночью песни». Аж смотрит – все на него косятся как-то и расступаются вокруг. Прислушался, а от воды песня льется, да все про него – про то, как он девку ночью полюбил и притопил опосля. Это рыба пела. Ага, говорящая наша рыба. Та, о которой весь сказ. Голову она из воды высунула и поет. Как девкой была, да как веселилась. Да как мужика этого повстречала.
Все село скоро собралось. А то как же. Бобров у них полно – каждый день увидеть можно. А рыба говорящая только вот впервой показалась.
А то чего поет – то решили, что приснилось ее что-то. Кто ее рыбину знает, что им присниться может.
А юродивая все вокруг нее ходит, сестрицей кличет. Расплакалась даже. Такого за нею никогда не водилось. Все веселая была, песни пела, а тут на тебе…
Порешили, значит, всем громадой рыбу изловить, зажарить и съесть. Рыба-то волшебная, такую, слыхали, если съесть, то можно вечную молодость получить или исполнение трех желаний. А кто же от такого счастья-то откажется. Тут кто-то и подсаку принес, изловили быстро рыбу. Жарить понесли. Рыба не то чтобы здоровая, на локоть всего. Но по кусочку малюсенькому всем хватит. Люди там справедливые жили. Если делить, то на всех. Зажарили, значит – разделили. Даже детишкам самым маленьким по кусочку дали. Ну да. А кто ж не хочет, чтобы его дети счастливыми были. Разделили и смотрят, а два кусочка лишние. Ну, один-то понятно – юродивой – решили, что вернется девка к вечеру и съест. А второй кого? Начали по головам глядеть, а нету еще мамки этой юродивой. Стали искать, а она за амбаром повесилась. Кто его знает почему. Сроду в этих местах никто не вешался. Ну, бывало, хлопцы по молодости подерутся – зашибут кого ненароком... А чтобы сам кто-то повесился – не бывало такого. Ну, решили, что раз рыба волшебная, то может и тетку эту оживит. Вбросили ей кусочек в рот – нет, не оживает. Подождали еще чуток, а тетка вдруг сморщиваться начала, кожа на ней сохнет шелушиться. Вот еще чуток и вся песком рассыпалась. Решили тогда рыбу не есть, а выкинуть ее. Счастье дело наживное, а в прах – завсегда успеется. Собрали все кусочки, спалили посреди двора и пепел развеяли. Да и разошлись по своим делам. И забыли уже через неделю. А чего там помнить – ну была рыба, ну говорящая. Тоже мне – диво нашли. А вон приходили цыгане – тварюку пострашнее показывали. Козлом звали.
И юродивую свою больше не видели. Сгинула она. Думали сначала, что коли мамка повесилась, то дочка утопнуть могла. Аж проходит время – не всплывает. Ну и тоже забыли. Только вот перестали там дети родиться через какое-то время. Те, что были – подрастали, а своих не заводили. И земля потом солончаками взошла. А потом и озеро высохло. Но то все не сразу случилось. А лет, эдак, через пятьдесят, если не ошибаюсь. К тому времени про юродивую все забыли уже. И про рыбу говорящую, что она сестрой звала, забыли. И про мамку ихнюю, кто знает чего повесившуюся. Только старики иногда вспоминали, как цыгане козла диковинного приводили. А потом и их не стало.
А вот юродивая никого не забыла. Ни мамку свою, ни папку, утопившего, ее, ни как рыбой была, не забыла.

Боль

2003-05-08T12:07:00.000+03:00

В небесах есть Бог
в небесах
ничего случайного
ангелы
потому и слетают сюда
они все здесь толпятся - в
кафе,
магазинах, машинах, метро
в этом городе
чтобы смотреть
на случайное счастье

А. Балашов

Она расправляет крылья. Зачем?

Я знаю, что это такое, у меня есть опыт.

Крылья расправляют, чтобы взлететь или за тем, чтобы сорвать их.
Господи!
Наши родители хотели стать людьми и у них нечего не получилось! А мы хотим стать ангелами. Только и у нас ничего не получится. Наверное, мы все же действительно прокляты.

Из ее крыльев выпали два пера!

Я чуть не заплакал, когда это увидел.
Господи!
Я понимаю, что она может взлететь. Два пера это пустяк. Перья всегда роняют перед полетом, чтобы оставить тем, кто тебя любит что-то на память. Как же я хочу этого! Как я хочу того, чтобы она полетела. Она уйдет из моей жизни навсегда, но мне все равно... Никогда мне не расправить крылья. Никогда мне не взлететь.

Но она может и сорвать крылья…

Мне никогда не узнать радость полета. Моя мать сорвала крылья - она думала, что у нее получится стать человеком. Она хотела жить среди людей. Радоваться их радостями и болеть их болью. Она хотела любить. Она хотела жить и умереть…
Нихрена!
Все что она сделала, это передала эти шрамы и эту боль мне. Иногда ночью я просыпаюсь от чудовищной боли. Я помню, как она сорвала крылья. Еще до. До моего рождения. Я закусываю край подушки, чтобы не закричать. Я до судорог сжимаю кулаки. Как же это больно! Эти шрамы болят! Их не видит никто, но они болят.

Они не знают… Они родились с крыльями и даже не знают о них.
Как же я завидую им. Они еще могут взлететь. Я - никогда!

В детстве мне часто снился сон.
Берег океана. Черное небо и серые тучи. Рождается ураган. Волны становятся все выше. Они накатываются на берег и громко разбиваются об него. Где-то далеко, у горизонта, сверкнула молния. Одна, вторая… Ураган набирает полную силу. Внезапно что-то сотрясает землю. Все начинает качаться. Волны становятся все выше и все дальше захлестывают берег. Но я не боюсь. Во мне нет страха. Только горечь и разочарование.
Когда я, проснувшись, в слезах прибегал к матери. Она обнимала меня за голову и прижимала к себе. И тоже начинала тихо плакать. Тогда я не понимал почему. Сейчас - понимаю.
Каждый раз, когда я вижу ангела - я смотрю ему в глаза. Так мало ангелов, которые знают о своих крыльях… Так мало тех, кто их расправляют затем чтобы взлететь…
Я не могу им сказать о том, что они ангелы. На меня посмотрят как на сумасшедшего и не придадут словам никакого значения. Они забудут об этом и тогда уж точно никогда не полетят.

Если она расправит крылья и взлетит - она будет прощена! Если сорвет их - никогда!

Я видел однажды взлетевшего ангела. Никогда не забуду это зрелище. Я стоял, задрав голову и смотрел в небо. Его больше никто не видел, все тыкали в меня пальцами и называли дураком. А я стоял и смотрел. Смотрел, как он смеется, как трепещут перья в его крыльях, как светятся его глаза…
Господи, как же я хочу, чтобы у меня были крылья!

Наши родители увидели, что у людей было то, чего не было у них и захотели стать людьми. Они захотели иметь возможность умереть. Ничего у них не получилось. Снова и снова они возвращаются… А вот мы - их дети, что сделали мы? За что мы так мучаемся? У нас есть все кроме крыльев. Нам тесно на этой земле! Но мы никуда не можем сбежать. Только в смерть…

Иногда, по ночам, я выхожу на крышу. Выхожу и стою, смотря в небо. Смотрю, надеясь, что когда-то оно станет ближе. Когда-то я смогу взлететь и подняться над тучами. Пролететь над городом. Улететь в закат.

А иногда я смотрю в землю. Смотрю и хочу прыгнуть. Прыгнуть, чтобы проверить - а вдруг добрый Бог услышал мои молитвы и даст мне крылья. Но я знаю, что это не так. Знаю, что он меня не слышит. А если и слышит, то не даст крыльев никогда. Потому что мы все прокляты. Но зачем же жить без крыльев? Так может лучше прыгнуть? А вдруг Он действительно добрый. А вдруг он простил?

Созданы друг для друга

2000-12-03T22:48:00.000+02:00

Один раз в тысячу лет, на стыке тысячелетий Они встречаются...

...Они встретились на восходе солнца на заснеженной вершине самой высокой в мире горы. И утренняя заря одела их в солнечные одежды, подарив радость свидетельствования нового дня. И розовые лучи, протекая между Её пальцами, каплями утреннего тумана падали на Его лицо. В мире не осталось ничего кроме Них, стоящих на вершине самой высокой в мире горы...

Один раз в тысячу лет, на стыке тысячелетий Они могут спасти мир, Они могут подарить ему Спасителя.

...Они встретились в полдень на берегу лесного ручья. И солнце, отражаясь в водных брызгах, подарило Им тысячи брильянтов. И птицы в густых кронах поют только для Них. И Их мысли сплетаются в Музыку, и мир становится арфой. И Музыка, срываясь со струн, вливается в лесной ручей, бегущий у них под ногами.

Один раз в тысячу лет, на стыке тысячелетий Они могут разрушить мир, Они могут подарить ему Разрушителя.

...Они встретились на закате, на берегу бескрайнего океана и умирающее солнце бросило на них свой последний взгляд. И теплые воды ласкают их стопы. И вечерний бриз развевает Их волосы, проносясь над океаном. И вместе с ним вдаль уносится Их шёпот, чтобы стать каплями Вечности в океане Времени и теплыми волнами Жизни ласкать Их подошвы...
Они могут...

Они дарили этому миру великих Пророков и великих Полководцев, Они спасали и разрушали этот мир, Они возвеличивали и возносили его к небывалым высотам, а затем бросали вниз, в бездонную пропасть.

Они могут, ...но не хотят.

...Они встретились в полночь, под звездами, у ярко горящего костра, посреди зеленого поля. И искры костра, взмывая вверх, становятся звездами. И куда-то исчезла земля. И вот уже нет ничего... Только они сплелись в объятьях. И чувства Их настолько сильны, что звезды срываются вниз, чтобы загореться сотнями костров и рассыпаться тысячами искр...

Они не хотят, чтобы Их любовь управляла миром. Они не хотят что-либо менять в нем. Они хотят жить и наслаждаться жизнью, Они хотят любить друг друга и наслаждаться этой любовью.

...Они шли навстречу друг другу. Все эти годы Они искали друг друга. На стыке тысячелетий, в толпе, несущейся от рождения к смерти, среди людей, никто из которых не проживет дольше двух сотен лет, Они нашли друг друга. В огромной толпе Их взгляды встретились. Он узнал Её, а Она узнала Его. Они бросились друг к другу сквозь поток человеческих душ, сквозь поток человеческих тел. Они бросились навстречу своему Счастью. Им пытались мешать, кто-то сбивал Их с ног, кто-то становился между Ними. Но Они коснулись друг друга, Их пальцы встретились и переплелись. Переплелись навсегда...

И потому, иногда, на стыке тысячелетий, Они встречаются только затем, чтобы посмотреть лишь мгновенье друг другу в глаза и больше не встречаться целую вечность, целую тысячу лет.

... В огромной толпе Их взгляды встретились. Он узнал Её, а Она узнала Его. Но Они разошлись в разные стороны. Позади у Них Вечность... Впереди у Них Вечность... Им принадлежит Время, Им принадлежит Вселенная. Но ничего не имеет значения кроме этого Мгновенья, кроме этого Взгляда...

Кто-то может сказать, что Они встретились случайно. Но я знаю, что в этом мире нет случайностей.

...От всякого дерева в Саду Вы можете есть. А от дерева познания Добра и Зла не ешьте, ибо в день, когда, вкусите от него, смертию умрете...

Две тысячи лет Они не были вместе, две тысячи лет никого не дарили этому миру. И теперь он замер в ожидании, он ждет подарка. Будет это Спаситель или Разрушитель не знает никто.

...И дал он Жене плод дерева Добра и Зла. И увидела Жена, что он хорош для пищи, приятен для глаз и вожделенен, потому что даёт знание, и взяла плод, и ела; и дала также Мужу своему, и Он ел...

Каждый раз, когда Они встречаются, я нахожу Их. Каждый раз я смотрю на Их Счастье или Горе и каждый раз понимаю, что никогда не смогу пережить ничего подобного.

...За то, что не послушали меня и вкусили от дерева, о котором Вам заповедано было, изгнаны будете из Сада и бродить будете по земле, среди Смертных, и встречаться будете однажды за тысячу лет, и Жребий Судьбы мира Вами бросаться будет...

Вот уже прошла целая вечность после вынесения Приговора. Они были изгнаны и обречены встречаться лишь раз в тысячу лет, на стыке тысячелетий. Они были обречены давать жизнь Добру или Злу, обречены Спасать или Разрушать мир.

...За то, что ты дал вкусить Им запретный плод, проклят ты перед всеми, и жить тебе в мире смертных, вечно умирая и вечно возрождаясь. И будешь ты живой, но как мертвый под небом ходить будешь...

Вот уже прошла целая вечность после вынесения Приговора. Я был попран и обречен вечно возрождаться в образе Смертного. Я был попран и обречен раз в тысячу лет, на стыке тысячелетий видеть Их. Они служат вечным напоминанием мне о том, что я утратил, пытаясь дать Им свободу.

...И лишь когда ты станешь плодом Их любви, лишь когда они породят тебя, стаете вы трое свободны, и жребий снят будет, и в Сад вернутся сможете...

Я опять попытаюсь сделать это...

Чтобы родиться, я должен быть зачат, чтобы быть зачатым, я должен умереть. Чтобы родиться, я должен умереть и быть зачат. Сегодня ночью я буду зачат.

Надеюсь, это будут Они...